Некоторые итоги исторического обзора русского храмостроения

Автор: | 07.10.2016

Завершив исторический обзор характерных черт русского православного храмостроения, необходимо в качестве некоторого резюме попытаться обобщенно представить его наиболее стабильные свойства и основные особенности эволюции формообразования церковной архитектуры.

Наиболее стабильны, естественно, те черты архитектуры храмов, которые определены писаным каноном Православной Церкви. Таких черт очень немного, они фиксируют только самые крупные пространственные членения интерьеров, предопределенные чином богослужения. Это — выделение наоса и алтаря, трехчастность самого алтарного пространства, в некоторых случаях появление притвора. Вполне можно согласиться с И.Л. Бусевой-Давыдовой, утверждающей, что термины «канон», «канонический» в их точном церковно-историческом значении к храмовому зодчеству неприменимы108. Действительно, изложенный в ряде глав материал показывает, сколь широко изменялись пространственные и пластические формы храмов, сохраняя свою каноничность. Было прослежено и то, как при модернизации формы, например, в XVIII в., зодчие добивались реализации тех немногих пространственных норм, о которых только что упоминалось.

В то же время, материал показал наличие обширной области неписанных норм архитектурного формообразования в церковном строительстве. Их можно расценивать как канон в том смысле, в каком искусствоведение называет все средневековое искусство каноническим. Часть таких норм относительно подвижна и в разные эпохи могла акцентироваться в большей или меньшей мере, другая часть весьма стабильна.

К числу наиболее стабильных относится обыкновение выделять храмы среди других строений специальными иконографическими знаками — наличием купола или главки, венчающим сооружение крестом. В отдельные исторические периоды, как можно было заметить, появлялись и другие иконографические темы, применявшиеся только в храмах. Неизменным оставалось обыкновение осмысливать церковь как дворец или палату, предназначенную для Небесного Царя, поскольку храм — это место особого пребывания Бога. Конечно, строители и заказчики знали, что «Всевышний не в рукотворенных храмах живет» (Деяния, 7-48), но стремились в меру своих возможностей создать своего рода подобие, образ такого жилища. (Здесь мы в очередной раз сталкиваемся с тем, что образ в церковном искусстве не претендует на адекватное и полное отражение первообраза, но, тем не менее, осознается как передающий, пусть отчасти, его существенные черты, как образ, мистически связанный с первообразом.) Именно с темой дворца во многом связаны образы храмов классицизма, забота о благолепии храмов в период историзма.

Особая тема, органически связанная с темой дворца, — тема Неба на земле. Здесь обращает на себя внимание своего рода аллегория, весьма распространенная в храмостроении, — создание с помощью купола образа земного неба, напоминающего о Небе надмирном. Весьма значительны и другие черты в образе храма. Это, прежде всего, иконографические особенности интерьера — зримый молящимися престол в алтаре, изображения святых в иконостасе и на стенах. Но, кроме того, это и особенности архитектуры, лишь отчасти связанные с иконографией, то, что придает храму черты органичности, одухотворенности. Эти особенности архитектуры рассмотрены авторами данной работы, главным образом, в главах, посвященных средневековой архитектуре, кроме того, поиск средств архитектурной выразительности, приближенных к средневековым, замечен и в зодчестве эпохи модерна.

Тема органичности, одухотворенности в образном строе храмов, пожалуй, самая сложная и малоизученная в архитектуроведении. На нее долгое время не обращали внимания, и этому были свои причины. Эпоха классицизма, отмеченная весьма значительной секуляризацией культуры, оставила в стороне тему одухотворенности архитектурного образа храма, ограничившись предъявлением знаков культового назначения здания и развитием темы дворца. Когда же, начиная с периода романтизма, в архитектуре стали обращать внимание на культурные ценности других эпох, прежде всего бросалось в глаза принципиальное отличие художественных форм иной культуры от привычно считавшихся нормой. Главной задачей оказывался отбор из открывавшейся кладовой тех формальных средств, которые вызывали бы необходимые исторические ассоциации. Такими наглядными средствами формирования архитектурного образа естественно оказывались иконографические мотивы прошлого. Поэтому возрождение допетровских типов храма основывалось исключительно на повторении старых иконографических мотивов. Тема одухотворенности ушла из сознания, многие особенности формы старых храмов, придававшие им черты органичности, стали даже оцениваться как проявление малограмотности старых мастеров. Кратковременный период поисков органичности в эпоху модерна не дал закрепившихся в практике результатов.

Сказанным определилось состояние проблемы храмостроения к моменту, когда возведение новых храмов вновь стало актуальным.

Проведенное исследование заставляет подчеркнуть, что интересующая нас область семантических детерминант складывается из ряда программных установок (отвечающих актуальным идеям эпохи) и из того, что Э. Панофски назвал в свое время mental habit — привычным складом мышления, привычным видением дела, действующим подсознательно и многое определяющим в сфере культуры. Это привычное мышление, в свою очередь, разделяется на то, что принадлежит культуре определенного века или стиля (условно назовем — культуре эпохи), и то, что принадлежит мировосприятию конфессии, в данном случае — православию. Конечно, одно с другим переплетается, но материал показал, что достаточно стабильные конфессиональные установки мышления и мировиде- ния сказываются в той или иной мере в архитектуре различных периодов, особенно — в условиях, когда меняются программы и склад мышления эпохи.

Исследование выявило, что существовали периоды (Средневековье), когда мышление эпохи и конфессиональное мышление в области искусства были сближены до почти полного отождествления (по крайней мере — в области «городской» профессиональной архитектуры, бывшей предметом изучения). Оказалось возможным высказать предположение, что сформировавшиеся в рамках православного средневекового менталитета философия и практика исихазма непосредственным образом отразились в раннемосковской архитектуре.

В период появления симптомов формирования культуры Нового времени, в XVI веке, в «привычном складе мышления» происходит определенное расслоение, выразившееся, в частности, в знаменитом споре иосифлян и нестяжателей, и отразившееся, по нашим наблюдениям, в архитектуре. Несмотря на принадлежность обеих сторон спора к церковной иерархии, можно говорить об обособлении менталитета эпохи от собственно конфессионального. Следствием этого стало появление программного аллегоризма в церковном искусстве («дело Висковатова»), а в храмовой архитектуре — сакрально не осмысленного деко- ративизма.

Нельзя не указать, что параллельно с «мыслительным обыкновением» в рассмотренный фрагмент периода Средневековья действовали и известные программные установки (выражавшиеся, в частности, в строительстве по образцу). Но на этой стороне дела, как уже относительно изученной, авторы настоящего исследования почти не останавливались. (Хотя было, например, отмечено более широкое обращение к образцам в период перехода от Средневековья к Новому времени.)

Решительное разделение менталитета эпохи и конфессионального видения фиксируется в эпоху Просвещения. Ренессансное учение о «двойной истине» (П. Помпонацци), получившее развитие в деизме просветительской идеологии, наложило свой отпечаток на общее мировосприятие и на художественную культуру. Характерно, что это учение, неприемлемое для православного богословия, отразилось, тем не менее, на церковном понимании целей религиозного искусства (менталитет эпохи жил, естественно, и в деятелях Церкви). Насколько позволяет заключить проведенное исследование, возобладала мысль о невозможности отразить в искусстве Божественное начало, что приводило или к аллегоризму, или к фиксации в художественных произведениях чисто событийной стороны церковной истории. В области архитектуры следствием стало акцентирование в образе церковного здания идеи храма — дворца Царя Небесного, в ущерб превалировавшей в средневековье (в частности, в XV в. на Руси) идее храма — Неба на земле. Весьма существенно, однако, что анализ храмов классицизма показывает наличие в их архитектуре целого ряда черт, свидетельствующих о сохранности прежних, средневековых приоритетов в формировании образа храма. Что можно отнести к стойкости традиционного конфессионального менталитета, не вербализируемого в это время, но по-прежнему живого.

С середины XIX века, с распространением идей историзма, в отечественной храмовой архитектуре начинают, как известно, разрабатываться темы средневекового русского (и, отчасти, византийского) зодчества. В рамках данной монографии важно подчеркнуть, что в основе этого лежали программные установки, светские по своему происхождению. Программы эти неплохо изучены и в нашей работе изложены фрагментарно и реферативно. Для нас важно, что светские в своей основе программы получали, в том, что касалось храмостроения, определенную корректировку со стороны Церкви. Антиевропейская направленность заменялась антикатолической, отказ от классицистического универсализма в некоторых случаях оборачивался отторжением форм языческого происхождения. Одновременно с некоторой корректировкой семантических программ начинают, в небольшой, правда, мере, вербализироваться отдельные черты конфессионального менталитета — формулируется, например, потребность в достаточно обильном иконном убранстве храмов.

Весьма существенно, что в области церковного искусства в основном сохранялось, видимо, представление о «двух истинах», о невыразимости духовного начала религии в художественном произведении. В новой направленности архитектуры второй половины XIX века осознавалось возвращение к древним образцам, к отечественным традициям, но и только. Хотя с ориентацией на допетровские образцы как бы сами собой возвращаются некоторые черты образа средневекового храма — черты не дворца, а особого сакрального пространства, в какой-то мере — Неба на земле. И, видимо, подсознательно начинала чувствоваться суть происходивших перемен. Во второй половине XIX века появились первые попытки проанализировать средневековый опыт передачи в искусстве духовного содержания. В первую очередь это касалось иконописи, и лишь к началу XX века, особенно — в связи с развитием искусства модерна, подобные поиски коснулись и архитектуры.

Как и в период классицизма, в храмовом зодчестве устойчиво сохранялись определенные черты традиционного формообразования, свидетельствующие о существовании неизменных критериев в конфессиональной ментальности. Это особенно очевидно проявилось в период модерна, наиболее характерные темы которого, активно использовавшиеся в светской архитектуре, так и не проникли в храмовое зодчество (среди них — безудержное распространение мотивов органики; элегическая вялость растительных орнаментов; пантеистические сюжеты декора и т.п.).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *