Николо-Морской собор

Автор: | 07.10.2016

Наряду с появлением новой, формально-композиционной роли храмов, с установлением их нового места в структуре города во многом сохранялись и прежние представления о значении храма в поселении. Это было следствием сохранявшейся традиционной религиозности в самых различных кругах общества, в том числе — и образованного. Это видно из писем, мемуаров и дневниковых записей Д.И. Фонвизина, Е.П. Яньковой, В.А. Жуковского и др.37 Устойчиво религиозной была основная масса населения. Значительным было уважение ко многим старым храмам, как почитаемым святыням. В деле 1770 г. об исправлении фресок в трех московских соборах указывалось, что «велико почтение к древности сих храмов в простом народе»38 39. В 1783 г. Екатерина II требовала, чтобы к поновлению росписей московских соборов привлекались не светские, а духовные живописцы, и чтобы они «производили свою работу с благопристойностью, приличной храмам освященным».

Древность как таковая, помимо того, что в ряде случаев она связана с почитаемыми религиозными святынями, оказывалась сама по себе предметом пристального внимания. Как указывает Н.А. Евсина, «осознание России как великой державы означало одновременно высокое чувство патриотизма, утверждение национального своеобразия русского искусства»40. Это, вместе с характерным для эпохи просвещения стремлением к собиранию исторических свидетельств, вызвало интерес к памятникам древности, породило переживание их как близкой людям культурной ценности. Типично воспоминание А. Болотова, что при подъезде к Москве, «сей древней столице и обиталище наших государей» он «не мог зрением своим на бесчисленный сонм высоких башен и блестящих куполов и глав храмных довольно налюбоваться»41. Характерно, что в его тексте на равных упоминаются крепостные башни и храмы: и то, и другое — свидетельство древности. Древних храмов, однако, в русских городах сохранялось заметно больше, чем крепостных сооружений или дворцовых палат. Именно с храмами чаще всего и связывалось представление о древности того или иного города.

Храмы оказывались объектами религиозного поклонения, символами древности и национального своеобразия, наконец — формально-композиционными доминантами. Во всех этих качествах они выступали как отдельные, мало связанные с окружением феномены, или же как совокупность древностей, «сонм». Храмы могли подчиняться традиционному ранжированию. Часто это так и происходило, поскольку заметная часть церковных построек досталась XVIII в. от предыдущих эпох, где такое ранжирование соблюдалось довольно строго. Новые сооружения в ряде случаев встраивались в сложившуюся систему. В Костроме Успенский собор XVI в. был дополнен постановкой рядом с ним в 17701790-е гг. классицистического Богоявленского собора и высокой пятиярусной колокольни. Впечатляющий соборный комплекс хотя и оказался, как уже говорилось, не вписанным в регулярную планировочную структуру, но возглавил систему доминант города, что особенно сильно проявлялось в городских панорамах. В Арзамасе грандиозный городской собор, воздвигнутый в 1815 г. по проекту Коринфского на кремлевском холме, возглавил весь «сонм» храмовых построек города, в большинстве своем более древних, чем сам собор.

Но оказались возможными и другие варианты взаиморасположения церковных сооружений. Первой «ласточкой», ознаменовавшей допустимость не иерархического, не соподчиненного расположения храмов, стало строительство т.н. «Меншиковой башни» в Москве, когда приходской храм на периферии Белого города оказалось возможным сделать в высоту крупнейшей центральной вертикали Кремля — колокольни Иван Великий. В Петербурге рассогласование в системе соподчинения церковных вертикалей было связано с долго продолжавшейся неопределенностью со строительством главного городского собора — Исаакиевского, о чем уже говорилось выше. Сама эта неопределенность говорила, что проблеме строительства храма, возглавляющего всю сеть церквей города, не уделялось достаточного внимания. По периферии старого города возникали такие монументальные храмы, как Воскресенский собор Смольного монастыря (1748-1769 гг.), Никольский Морской собор (1762 г.), церковь Владимирской иконы Богоматери (1768-1783 гг.), Троицкий собор Александро-Нев- ской лавры (1790 г.). В 1811 г. в центре города, но не в системе его главных площадей, возводится Казанский собор. И только с 1818 г. начинается возведение центрального собора (закончен в 1858 г.), возглавившего церкви города, причем раньше него завершилось строительство еще одного внушительного монумента на городской периферии — Троицкого собора Измайловского полка (1835 г.).

Отсутствие строгой иерархии в размещении храмов оказалось проявлением более общей закономерности градостроительства классицизма: увеличением самостоятельности локальных ансамблей. Жизненные потребности часто не согласовывались с наложенной на город регулярной схемой и создавали свои смысловые центры, хотя и укладывавшиеся в заданную геометрическую сетку, но в местах, не связанных с основной планировочной концепцией. В Петербурге Марсово поле, Инженерный замок, Михайловский дворец занимают вполне независимое место по отношению к планировочно организующему город трехлу- чию. Это говорит о том, что регулярная сетка может соединяться с калейдоскопом вставленных в нее ансамблей.

Переходя к рассмотрению взаимосвязи храмов с окружающей застройкой, надо прежде всего заметить, что в городе нового типа стали преобладать горизонтальные линии, только изредка пересекаемые вертикалями храмов и шпилей некоторых светских построек. Вертикальный вектор, выражавший тягу к небесному, в большей мере, чем раньше, замещается горизонтальным. Сами вертикали не всегда тянутся к небу, отмечая подчас вполне земные объекты. Количество храмов в Петербурге и в других новых городах, возникших в послепетровскую эпоху, значительно меньше, чем старых городах России. Если в Москве XVII в. можно констатировать избыточное с точки зрения функциональной потребности количество храмов (и их число сокращалось в XVIII — начале XIX в.), то в Петербурге этого не было. Храмов здесь было заметно меньше, что в практическом плане компенсировалось большими размерами некоторых из них. На всем протяжении крупнейших улиц города чаще всего стояла всего одна церковь. На Невский проспект в Петербурге в XVIII в. выходил только шпиль церкви Рождества Богородицы (1739 г., М.Г. Земцов), конкурировавший с видневшимся вдали шпилем Адмиралтейства. В начале XIX в. вместо этой церкви возник Казанский собор, отступивший от красной линии проспекта, и конкуренции Адмиралтейству уже не составлявший. Уменьшившуюся роль в городе вертикалей храмов демонстрируют многочисленные виды внутриуличных картин Петербурга в изобразительном материале XVIII — первой половины XIX в.

Стремление классицизма формировать городскую застройку сплошным фронтом зданий по красной линии сказалось на характере композиционного взаимодействия этой застройки с сооружениями, служащими акцентами или доминантами в среде этой застройки. Предпочтительной стала замкнутая схема, при которой оправа из окружающей застройки, ограничивающая влияние доминанты, концентрирует это влияние в заданных границах. Сказывалось стремление подчинить любую композицию рациональному началу, по которому выстраивался городской план. Такому рациональному началу должны были подчиниться и храмы, как один из типов гражданских построек города. В реальности, правда, они чаще всего выбивались из этой схемы, прежде всего — из-за своих вертикальных размеров, не дающих зрительно замкнуть храм в пространстве, ограниченном окружающими домами.

Характерным примером может служить постановка в Петербурге Успенской церкви на Сенной. Храм был расположен в углу прямоугольной площади так, что на нее не ориентирована ни одна из значительных улиц. Крупный храм был, главным образом, внутренним акцентом регулярной площади. Отчасти сходная ситуация сложилась вокруг Владимирской церкви. Храм охватывала небольшая замкнутая площадь и только по одной оси открывался предусмотренный планом дальний вид на церковь: на нее был ориентирован Загородный проспект. С Литейного проспекта храм открывался только при значительном приближении. Замкнутый характер окружения характерен для ряда приходских церквей в реконструируемых старых городах. В частности, это касается Вознесенской, Владимирской, Ильинской церквей в Твери, которые были встроены в периметр застройки «сплошной фасадой» в центральной части города.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *