Вознесенский собор в окружении застройки начала XX в.

Автор: | 17.10.2016

Следует подчеркнуть, что загораживание, ослабляющее градостроительное значение храмов, равно как и появление случайных в композиционном отношении вертикалей доходных домов, характерно только для центральных районов крупных городов. В остальных же районах и более мелких поселениях роль храмов в картинах застройки, в панорамах оставалась прежней, свидетельством чему служат многочисленные виды городов того времени.

Наряду с тенденцией загораживания храмов, вызванной стремлением к повышению плотности застройки, рассматриваемый период дает примеры создания новых крупных храмов, резко вырывающихся из окружения. Это храм Христа Спасителя в Москве (1839-1881 гг.), Вознесенский собор в Ельце (1844— 1889 гг.), Христорождественский собор в Тамбове, Казанский собор в Иркутске (1875-1894 гг.), Александро-Невский собор в Царицыне (1899-1916 гг.) и некоторые другие. Может создаться впечатление, что грандиозные размеры названных храмов — реакция на происходящие изменения в характере основной массы застройки, стремление восстановить равновесие между доминирующими сооружениями и их окружением. На самом деле это не так. Соборы в Ельце, Тамбове, Царицыне возникли в традиционном малоэтажном окружении, где усиления контраста вовсе не требовалось.

Тенденция к строительству беспрецедентно крупных храмов возникла еще на рубеже XVII и XVIII веков, когда возводились необычные по размерам соборы в Рязани, Смоленске, Астрахани. Мотивы такой своего рода гигантомании очень слабо исследованы. Тяга к строительству грандиозных храмов появлялась иногда и позже, примером чего может служить уже упоминавшийся собор в Арзамасе. Начиная с периода позднего классицизма случаи возведения очень крупных храмов учащаются. В этом могли проявляться амбиции заказчиков, удовлетворить которые стало проще с развитием строительной техники. Нельзя исключать проявления осознанного или неосознанного стремления компенсировать безразличие городской планировки к местоположению и градостроительной роли храмов. Кроме всего важна и очевидная во многих случаях ориентация на крупномасштабные столичные образцы. Храм Христа Спасителя в Москве программно должен был быть большим, поскольку замышлялся как памятник великой победы. А меру «большого» задавал завершавшийся в то время строительством Исаакиевский собор Санкт-Петербурга. (Вполне закономерно встречающееся в исследованиях сопоставление московского и петербургского соборов по габаритам, характеру размещения, системе убранства46). Иногда крупными размерами отличались не соборы, а приходские церкви, внося элемент случайности в иерархическую систему расстановки храмов. В Ельце горожане, обосновывая еще в 1820-е годы возможность быстрого возведения задуманного ими грандиозного собора (начат строительством в 1844 г.), ссылались на успешное и быстрое возведение трех «огромнейших» церквей: Сретенской (1809), Успенской (1815-1847 гг.), Троицкой (1829-1842 гг.)47. При этом надо заметить, что Успенская церковь стояла вблизи собора, усиливая центральную группу культовых построек, а две другие располагались в периферийных районах города. Крупные приходские храмы все чаще стали появляться к концу столетия. В Саратове, например, выделялись размерами Покровская церковь «на горах» (1895 г.), Ново-Никольская (1904 г.).

Крупные храмы того времени иногда кажутся несоразмерными со своим ближайшем окружением, но в панорамах, насколько можно судить по старым фотографиям и немногочисленным примерам сохранившихся в старом окружении храмов, они не создавали диссонансов. Это объясняется наличием в соседстве церквей другого масштаба, которые в картинах города образовывали промежуточное звено между крупными храмами и мелкой рядовой застройкой, а также пластической проработанностью, иногда даже дробностью пластики новых храмов. Такая пластическая проработанность скрадывала подлинные размеры сооружения, способствовала их бесконфликтному соседству с малоэтажными домами. Вне зависимости от наличия или отсутствия крупномас штабных храмовых доминант русские города сохраняли сложный силуэт, создававшийся многочисленными вертикалями храмов. Как и в период классицизма эти вертикали могли иногда занимать довольно случайное место в структуре плана, но в панорамах образовывали живописный ряд доминант, демонстрируя содержательное значение храмов для города.

Как можно заключить из изложенного выше, в XVIII — XIX веках роль храма в городе стала приравниваться к роли других учреждений, необходимых для функционирования поселения. Им далеко не всегда выделялось особое место в структуре городского плана, их расположение могло определяться только потребностью равномерного насыщения территории постройками сакрального назначения. Именно такое понимание, делавшее храм локальным городским объектом, позволяло, наряду с экономическими соображениями, ставить вплотную к церкви многоэтажный дом или вообще загородить ее доходными домами. Знаменательно, что и члены причта нередко не были озабочены включенностью храма в картины города, сами, как уже упоминалось, застраивали его утилитарными сооружениями. Хотя в то же время практика возведения крупномасштабных церквей говорит о том, что существовала обратная тенденция, стремление к усилению роли храмов в картинах города, в его образном строе. Приземленные бытовые критерии оценки места храма в городе и традиционные представления об их высоком значении сложно переплетались.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *